Speaking In Tongues
Лавка Языков
ВОЛШЕБНИК СТРАНЫ ОС
Если день начинался со взмаха левой руки, он обещал быть на редкость
насыщенным...
* * *
Ползун проснулся ровно без пяти семь. Отогнал левой рукой надоедливую
осу и попытался вспомнить, что было вчера?
Попытка -- не пытка... Легкое смещение бровей к переносице, вызвало
в затылке Армагедон. Ползун через силу расслабился и впервые в жизни осознал
неизбежность смерти.
«Хорошая мысль -- надо записать в блокнот.»
К счастью на тумбочке валялись бутылка «Ласточки» и колесико «Солпадеина».
Хороший тандем, но кататься на нем нужно исключительно с похмелья.
«Итак, что мы имеем на сегодняшний день. Первое -- я больше не менеджер
отдела развития. Второе -- я потерял интерес к жизни. Третье... волшебник...
Стоп! С первым и вторым мы разберемся попозже, а вот последнее...»
Ползун перевернулся на живот и, морщась от рецидивов глобальной попойки,
попробовал вспомнить еще раз.
«Я не волшебник -- я только учусь... Шел по городу волшебник. Волшебник
страны Оз... Или Ос? Ос -- это не маленький полосатый мух, а воображаемая
линия, вокруг которой вращается Земля...»
Игра в прятки с самим собой не доставляла Ползуну удовльствия. Лишь
желание разобраться, требовало от него мучительных блужданий по сознанию.
Надо значит надо...
Вскоре безответные поиски истины утомили. Он откинул одеало и аккуратно
поднялся с постели. Где же тапки?.. Когда же атрибуты уюта и семейного
очага оказались на ногах, Ползун уныло побрел по направлению к ванной.
По дороге к Стихии Воды (остаточные признаки увлечения фэн-шуем), Ползун
разнял Канта и Кафку, дерущихся из-за рыбьего хвоста. Кафка обиделся и
забрался под кровать, а старожил Кант, привыкший считать Хозяина неизбежной
деталью интерьера, начал с прытью изголодавшегося Дон-Жуана вылизывать
живот.
Ползун вспомнил...
* * *
Котенок сидел на глиняной куче рядом с помойкой и, слегка покачиваясь
на ветру, завороженно глядел на прохожих. Осмысленный взгляд и манерное
шатание наводили на мысль об удачной реинкарнации.
«Назову Кафкой и подарю Аленке,» -- подумал я и засунул, обиженного
зверя, в сумку. До встречи с Любимой Девочкой Аленкой оставалось еще полчаса,
так что можно перехватить бутылку «Короны» и выкурить пару сигарет.
Котенок наконец-то смирился с участью стать Кафкой и судя по закрытым
глазам, уснул. А я разглядел между бетонными многоэтажками желто-голубой
ларек. Интересно, что это -- проявление хохлятского национализма продавцов
или отсутствие в арсенале коммерсантов иных оттенков?
-- «Корону», пожалуйста, -- попросил я, протягивая сторублевку в узенькое
окошко.
-- Российской империи? -- Продавщица была пьяна и чрезвычайно красива.
-- Нет -- мексиканской...
Пиво. Холодное, чудное, бодрящее... Когда-то из-за него я потерял жену.
Нет -- она не умерла и не лежит на консервации в хосписе. Она просто ушла.
Утром, после очередного похода по клубам, я обаружил дома застиранную простыню,
голодного Канта и четыре слова, написанные на окне вонючим маркером. Четыре
слова. Два глагола, союз и частица. Два взаимоисключающих действия и два
любимых аргумента пессимиста. «Люблю, но не прощу»...
Сейчас у нее есть муж -- он не ходит по клубам, несколько квадратных
метров свободы и трехлетняя дочка, которую я почему-то люблю. Почему?
Полгода я пил и пытался стереть надпись на окне. В конце концов, чуть
не потерял работу и разучился писать стихи. Но обошлось. А восемь месяцев
назад я встретил ее -- Аленку.
Это случилось как-то странно. Я даже не понял, почему эта юная особа
с безумным взглядом, огненной челкой и глупой ухмылкой Бивиса на футболке,
вдруг согласилась: «Привет. Я -- Ползун, я считаю звезды. Пойдем со мной.»
Пошла.
С тех пор мы насчитали сорок восемь тысяч. Аленка называет их «слезками»,
а мне откровенно плевать на созвездия и светила. Ведь звезды не способны
на чудо. В отличие от меня.
Да, да -- три месяца назад я стал волшебником. Не каким-то там чудиком,
способным ужинать саблями и резать ассистентку на десерт -- я самый настоящий
волшебник. Я умею дарить добрые сны и создавать из ничего шоколадные конфеты.
В моих руках на ананасе расцветают розы, а вода превращается в «Бордо».
Я при одном лишь желании способен сделать утро сумраком, а зимнюю стужу
августовским зноем. Мне многое по силам...
Впрочем я увлекся. Потому что пришла Аленка.
-- Привет, Солнышко. Можно я тебя поцелую?
-- Не стоит.
-- Что-то случилось?.. Извини, я выпил немного пива...
-- Нет. Все нормально.
-- Ну хочешь, я сотворю шоколадного зайца или заставлю тех голубей
принести тебе веточку вербы.
-- Сейчас лето.
-- Ну тогда, листочек шпината... Аленка, я не понимаю в чем дело.
-- Гена...
-- Меня зовут Ползун!
-- Хорошо -- Ползун... Я устала...
-- Ах да! Давай свою сумку. Ты, наверное, из библиотеки? Кстати, у
меня для тебя подарок. Его зовут Кафка...
-- Какой ты все-таки дурак... Неужели ты не видишь? Я твержу при каждой
встречи о том, как люблю тебя, ты же лишь улыбаешься в ответ... Знаешь,
мне кажется, я прожила с тобой лет десять. Такое чувство, словно мы --
надоевшие друг другу супруги, которые только и ждут, когда один из них
убежит на работу... Я не могу так, любимый, я устала...
-- Алена...
-- Молчи! Молчи и не перебивай... Ты заметил, как каждый раз я клещами
тяну из тебя признание в любви? Каждый раз я жду поцелуя, а слышу лишь
разговоры о последних достижениях твоих друзей...
-- Аленка.
-- Сказала же, молчи!.. Ты знаешь, у меня появилась новая икона. Я
молюсь на телефон! Я словно дура сижу целыми днями и умаляю это серое чудовище,
чтобы ты позвонил... Но он молчит! Молчит, как и ты.
-- Я молчу.
-- И молчи!.. Я устала считать звезды. Пятьдесят тысяч -- это слишком
много. Даже для меня...
-- Сорок восемь...
-- Сорок восемь тысяч... Впрочем, какая разница?..
-- Прости...
-- Когда любят, не надо говорить «прости»... Я тебя люблю, но не...
-- Молчи!
-- Нет -- я скажу... Я тебя люблю, но не прощу...
Аленка ушла. А я остался сидеть на скамейке, тупо уставившись на проснувшегося
Кафку. Котенок плакал.
Наверное он скучал по своей глиняной кучке. Но можеть быть... Может
быть когда-то я потерял свою душу и, не зная об этом, подобрал ее сегодня
на грязной помойке.
И теперь она плачет...
* * *
Ползун стоял возле зеркала и внимательно следил за жирными осами, уверенно
ползущими по его отраженной щеке.
«Ну тихо, тихо! Не надо восторгов! И откуда их столько?..»
Ползун все понял. Он больше не был волшебником...
Апрель 2000