Speaking In Tongues
Лавка Языков



в переводах и вариациях Сергея Бойченко


сруби лесного ореха зеленую ветвь,
показывающую тебе римское пять,
землю всю обойди, охотясь на водную рябь,
нервную, но научившуюся не сметь

нервничать. смелость кусает, как жало.
розга порет до содрогания с точностью, да.
вода весенняя талая все бежала-бежала
по орешку зеленому в свои, не скажет куда, места.

да и ты, наблюдатель, можешь сделать попытку.
ствол ухватить без ненужных слов... но орех не лжив.
он просто делает вид, что умер в твоих руках, и что это пытка, --
потом он схватит твои. орех еще жив.


Cut from the green hedge a forked hazel stick
That he held tight by the arms of the V:
Circling the terrain, hunting the pluck
Of water, nervous, but professionally

Unfussed. The pluck came sharp as a sting.
The rod jerked with precise convulsions,
Spring water suddenly broadcasting
Through a green hazel its secret stations.

The bystanders would ask to have a try.
He handed them the rod without a word.
It lay dead in their grasp till, nonchalantly,
He gripped expectant wrists. The hazel stirred.


правильный каменщик прежде чем взяться за
дом, тщательно пробует и исследует свои леса.

чтоб не упасть с довольно значительной высоты --
лестницы проверяют, подтягивают болты.

построено -- валят то, что уже не нужно,
тогда-то и видно, что камень тверд, а стены надежны.

так и у нас, солнце мое, между я и ты
рушатся, тебе кажется, наши гнилые мосты,

не бойся. мы можем позволить лесам упасть,
под ними крепкие стены. в этом лесов наших власть.


Masons, when they start upon a building,
Are careful to test out the scaffolding;

Make sure that planks won't slip at busy points,
Secure all ladders, tighten bolted joints.

And yet all this comes down when the job's done,
Showing off walls of sure and solid stone.

So if, my dear, there sometimes seem to be
Old bridges breaking between you and me,

Never fear. We may let the scaffolds fall,
Confident that we have built our wall.


вечные волны, светлые, чистые, стекло битое,
приходят, сверкающие, от двух америк,
идут, ослепляющие, к скалам нашим забытым

завоевать Арэн. или это Арэн спешит
раскинуть широкие руки скал, угомонить прилив, --
пусть захлебнется отливом и перестанет жить.

море проводит границу суши, или суша границу моря?
море бьется о берег, чтоб полностью с ним совпасть.
каждый по-своему волн понимает спор. а я и не спорю.


the timeless waves, bright, sifting, broken glass,
came dazzling around, into the rocks,
came glinting, sifting from the Americas

to possess Aran. or did Aran rush
to throw wide arms of rock around a tide
that yielded with an ebb, with a soft crash?

did sea define the land or land the sea?
each drew new meaning from the waves' collision.
sea broke on land to full identity.


я помню тебя в наряде простом,
и блузка, и юбка была проста.
с тех пор как леди оставила дом,
мучит его пустота.

когда ты вошла, мы остались одни,
время встало на якорь твоей улыбки,
пропала -- и снялись с якоря дни,
нарушено равновесие зыбкое.

дни внезапно отправились в плаванье
от палящего, через весь календарь, до снежного,
подгоняемые звуками плавными
голоса твоего нежного.

нужда источила мои берега,
ты ушла, я в море безбрежном.
пока ты не отменишь приказ --
я остаюсь мятежным.


Lady with the frilled blouse
And simple tartan skirt,
Since you left the house
Its emptiness has hurt
All thought. In your presence
Time rode easy, anchored
On a smile; but absence
Rocked love's balance, unmoored
The days. They buck and bound
Across the calendar,
Pitched from the quiet sound
Of your flower-tender
Voice. Need breaks on my strand;
You've gone, I am at sea.
Until you resume command,
Self is in mutiny.


когда франциск проповедовал птичкам любовь,
они слушали, трепыхались, бились, потом взмывали
в синь, -- стайка летучих франциска слов.

выпустили порезвиться их святые его губы.
потом возвращались на круги своя, порхали вкруг головы
брата, садились на плечи, на капюшон его рясы грубой.

и на крыле танцуя, они играли
и пели. как будто это он сам, птички летали легкие,
были лучшей поэмой его и лучшей ее деталью...
его аргументы были всегда тверды, а интонации мягкие.


When Francis preached love to the birds,
They listened, fluttered, throttled up
Into the blue like a flock of words

Released for fun from his holy lips.
Then wheeled back, whirred about his head,
Pirouetted on brother's capes,

Danced on the wing, for sheer joy played
And sang, like images took flight.
Which was the best poem Francis made,

His argument true, his tone light.


мы подготовились: наши дома приземисты,
стены сажаем на скалы, кроем их очень прочно.
иссохшая эта земля нам не задаст беспокойства
с сеном, ты видишь, здесь нет ни стога,
нет ни копны, которых было бы жалко. деревья здесь не помогут,
особенно не устоят особенно при порыве
сильном: ты меня понимаешь -- все эти листья, ветки
могут так возопить при ветерке в десять баллов,
что ты застынешь, слушая этот страх,
забыв что сейчас молотят и твой пpиземистый дом.
но нету деревьев, привычных убежищ здесь нет.
может, подумаешь, море поможет,
падающее так красиво с утесов,
нет. когда начинается, то озверевшие брызги
бьют твои окна, как одичавший кот,
вчера еще бывший ручным. осталось прижаться
плотнее, когда пикирует ветер и бьет нас на бреющем,
а мы и заметить не можем. поищем спасенья в пространстве,
бомбит нас пустое пространство, ветер.
странно, нам стpашно от подавляющего ничего.


We are prepared: we build our houses squat,
Sink walls in rock and roof them with good slate.
This wizened earth has never troubled us
With hay, so, as you see, there are no stacks
Or stooks that can be lost. Nor are there trees
Which might prove company when it blows full
Blast: you know what I mean - leaves and branches
Can raise a tragic chorus in a gale
So that you listen to the thing you fear
Forgetting that it pummels your house too.
But there are no trees, no natural shelter.
You might think that the sea is company,
Exploding comfortably down on the cliffs,
But no: when it begins, the flung spray hits
The very windows, spits like a tame cat
Turned savage. We just sit tight while wind dives
And strafes invisibly. Space is a salvo,
We are bombarded by the empty air.
Strange, it is a huge nothing that we fear.


вернувшиеся, обманувшие время слова,
выветрившиеся от непогоды песенки,
заполняют гармонией новые трещинки,
рвут послушные струны и сердце сталкивают,
грустное сердце, балансирующее на струне.

немая страсть, жемчужинка робкая
в раковине захолустной любви,
мелодии своей хрупкой не дававшая жить,
сверкнет вдруг и выйдет во всей красе,
решившийся деревенщина, в сияющий город.

фасованные эти сказочки многие еще купят,
тысячу тысяч раз: любовь их ранимую,
отесанную погрубей, для улиц. мурлыкающий припой
для пайки всего, что худо, притупляющий боль,
бренчанием усыпляющим, когда пора на покой.


Re-turning time-turned words,
Fitting each weathered song
To a new-grooved harmony,
They pluck slick strings and swing
A sad heart's equilibrium.

Numb passion, pearled in the shy
Shell of a country love
And strung on a frail tune,
Looks sharp now, strikes a pose
Like any rustic new to the bright town.

Their pre-packed tale will sell
Ten thousand times: pale love
Rouged for the streets. Humming
Solder all broken. Death's edge
Blunts on the narcotic strumming.